"Ай люли, ай люли, а Ромашку проебли…"
(народная мудрость)

В кабинете Николая Александровича зазвонил телефон, вырвав бессменного президента бессменного кандидата в суперклубы, бессменного президента ПФЛ и бессменного кандидата в противники бессмертного Колоскова из пелены радужных мечтаний. Втайне надеясь, что телефон сейчас замолчит, НАТ терпеливо ждал, но зловредный аппарат не утихал и продолжал трезвонить. Наконец, трубка подскочила на рычагах и, срикошетив от полированной поверхности стола, помнившей физиономии многих тренеров, попала президенту в руки. Из трубки понесся мощный, прямо-таки физически осязаемый поток эмоционально насыщенных слов, в которых, несмотря на их очевидную нерусскость с южными корнями, угадывались многоэтажные матюги. Время шло, словарный запас неизвестных собеседников не иссякал и на русский они переходить не желали. Нужен был переводчик. НАТ подошел к окну, за окном шел дождь и динамовец с неправильным именем Гогниев. Николай Александрович хотел было кликнуть дикого горного ребенка, но затем вспомнил, что тот русским тоже владеет отнюдь не в совершенстве, и достал из кармана мобилу. "Анжи Анжиевич, зайдите ко мне, пожалуйста, немедленно, вашу мать!" - интеллигентно вызвал он к себе главного тренера махачкалинской команды, как обычно, тренировавшейся в подмосковном Новогорске. Через некоторое время дверь открылась, но вместо вежливого Анжиева взору НАТа предстали два небритых абрека, с виду вылитые однофамильцы братья Хачилаевы.

Оказавшиеся в Москве по рыночным делам, кунаки продолжали непринужденное общение, начатое ими еще в детстве: "Слушай, Гогия, ты памидоры любиш?" "Кушать - да, Гиви, а так нэт!" На плече одного из басмачей расправляла крылья и клекотала неопознанная хищная птица, невольно одним своим видом запустившая мыслительный процесс президента. "Птица - это сокол. По-моему, так. Сокол - это Саратов. По-моему, так. Саратов - это Отстой. По-моему, так! Кстати, генацвале, вам Терехин не нужен? Недорого отдам" "Вах, дарагой, Терехина ты уже отдал нэдорого, он тэпэр прэтэндует на золото в составе главного канкурэнта нашего чемпиона!" Толстых хитро, по-ленински прищурил глаза и сказал "Ну, это пока… Мне тут за подопечных чуток бабла накатили, вот я и думаю - купить Терехина и джип-чероки, или продать Гусева и взять ламборджини-дьябло?" "Дарагой, атпусты к нам Усатого Джигита, мы тэбэ параход прикатым!" Но Николаю Александровичу не нужен был пароход. "Вот если бы паровоз…", мечтательно вздохнул он, на мгновение представив, как бы он развернулся на деньги МПС.

Телефон снова испортил всю малину, разразившись матерной тирадой. Один из братьев заинтересованно взял трубку и некоторое время вслушивался в бессвязную речь, цокая языком в особо патетичных местах. Затем достал кинжал, отрезал трубку и спрятал в бездонный карман своего национального одеяния, траченной молью шкуры снежного человека. После чего меланхолично заметил - "Это турки звонят, говорят, с вашим Яхымовычем языковой барьер никак нэ прэадалэть. Обещают счетчик включить, если нэ рэшишь вопрос, генацвале!" С этими словами подозрительно похожие на ваххабитов однофамильцы удалились из кабинета, сперев при этом еще пару блестящих вещичек, позолоченный кубок и фото юного Изибора со стола президента. На прощание хыщный птиц пометил кабинет продуктоами совей жизнедеятельности, а один из фундаменталистов обернулся и изрек: "Кроме того, я считаю, что а) Дынама - пыдараз! б) Мы всэх вас парэжем! в) кто-то очень не хочет, чтобы немосковская команда заняла третье место… но ведь нас-то это не касается?" После чего подозрительно похожие на однофамильцев братья удалились, оставив бессменного президента (далее по тексту) в недоумении.

Толстых чесал репу… Но от этого занятия мыслей больше не становилось, пришлось снова подойти к окну. Там, под присмотром вездесущего Бартеньева с неизменным ведерком скипидара, по полю бегал вконец вымотавшийся тезка многолетнего чемпиона России. Мысли НАТа снова пошли не туда… "Гамбург обещал забашлять за Гоги… Черт, он же у нас в аренде. Автодор так просто не отдаст, придется делиться" Сама мысль о дележке вызывала чувство глубокого неудовлетворения. Николай Александрович полистал заявку "Ага, Шахгельдян! Вот тебя-то мы Гамбургу и сплавим, фашисты тупые, не разберутся. А будут булку крошить, пошлю к… Хачилаевым, скажу, тоже однофамилец!" Президент улыбнулся и потер руки, предвкушая отдых на Багамах, но идиллию разрушило воспоминание о турецком звонке. "Черт, что же делать… Эрик у нас кто - белорус… Значит, нужен белорус!" С этими словами НАТ схватил со стены именную двустволку с оптическим прицелом, которую Степашин не успел подарить Ярцеву, и побежал к окну. Гоги "был па варотам, панимаэшь", но в раме стоял, к сожалению, Крамаренко. О присутствии неподалеку Тумиловича говорили визгливые нервные крики, порой заглушавшие даже постоянный гул барахолки, но самого кипера с харизьмой до колена видно не было. Взор НАТа перешел на человека, навешивавшего нападающему мячики слева. "Ага… Штанюк… тоже белорус… Эй, Штанюк, подойди сюда пожалуйста, твою мать!" Максим удивился и начал было оправдываться "Да я и не Штанюк вовсе…", но, увидев в руках президента двустволку, решил, что лучше не спорить. Судьба Толяна была еще свежа в памяти, клуб до сих пор мучался, пытаясь отзаявить "мертвую душу".

Максим опасливо зашел в кабинет. НАТ широко улыбнулся ему навстречу "Короче так, Штанюк, поедешь в Турцию к Эрику, у него там ностальгия со страшной силой разыгралась, нужен белорус, к тому же ты защитник, найдете общий язык" Макс снова попытался отвертеться "Да я и не Штанюк вовсе… Я Максим, Ромащенко, левый край!" Толстых нахмурился и потянулся к двустволке. "Ромащенко… хохол, что ль?" Макс вытянулся по стойке смирно, устремил глаза врозь и резко поглупел: "Никак нет, сало на мыло, свиньи - сосать, батька Лукашенко - зе бест!" "То-то," - отечески потрепал его президент, и внезапно перешел на английский: "Then I say "JUMP!", U ask me "How hi?", soldier! Understand?" Макс промычал что-то невнятное. "Воот… Белорус - это хорошо, это правильно, белорусы нам нужны. А хохлом у нас будет, скажем, Гусенко!" НАТ посмеялся удачной шутке. "Так вот, белорус… Поедешь в Турцию, к Эрику. Старший товарищ скучает. Тебе понравится… За вещами можешь не бегать, у тебя все равно все казенное… Турки богатые, они тебе все выдадут." "А переодеться можно?" - мокрый Максим в прилипшей к телу форме смотрелся довольно жалко. "Не ссы, белорус, в Турции тепло, не замерзнешь! А вот, кстати, и чартерный рейс подогнали!" На поле стадиона садился старый раздолбанный "кукурузник". "Ну, давай, Штанюк… блин, Ромащенко, а, какая хер разница, спасибо за службу, пиши письма!"

НАТ долго смотрел вслед удаляющемуся "кукурузнику". Окрашенный закатными лучами самолет наводил на романтические мысли, вспоминалось детство, когда котов еще не называли Чубайсами, а за рыжие волосы если и били, то очень редко и в основном по делу. Да, дел еще было невпроворот, заявка Динамо подозрительно распухла, жена хотела новую шубу, а цены на бензин поднялись. Николай Александрович приступил к работе…